О журнале   Авторы   ЖЖ-сообщество   Контакты
Заказать книгу INTERREGNUM. 100 вопросов и ответов о регионализме. Проблема-2017 Манифест Конгресса Федералистов
Постполитика Протокультура Знаки времени Философский камень Псхинавтика Миру-миф!
Виртуальная революция Многополярная RU Глобальный Север Альтернативная история



Виртуальная революция

Экономика и политика «загадочной русской души»
18.04.2008 22:23
Дмитрий Иванов
Экономика и политика «загадочной русской души»

Версия для печати
Код для вставки в блог
закрыть [х]

Осознание слабой «стыкуемости» технологий индустриального общества с российским менталитетом находит продолжение в выработке форм организации и мотивации, интегрирующих национальный менталитет в современную экономику образов.  / далее

Подробнее на ИNАЧЕ.net


Код для вставки в блог


В осуществлении общего поворота к виртуализации экономики решающую роль должно сыграть начавшееся в последние годы формирование нового менеджмента - менеджмента на принципах «экономики загадочной русской души». Тем самым осознание слабой «стыкуемости» технологий индустриального общества с российским менталитетом находит продолжение в выработке форм организации и мотивации, интегрирующих национальный менталитет в современную экономику образов.

Специфика российского менталитета находит выражение в экономической области в следующих особенностях «иррационального» с традиционной точки зрения поведения:

1. наши люди не способны на повседневное, кропотливое, дисциплинированное ведение дела, когда смысл, конечная цель этого дела не просматривается, зато они способны на взрывной выброс душевных и физических сил во имя завершения «большого» дела, чтобы освободиться от его рутины и приобщиться к чему-либо прекрасному, доброму, вечному;

2. наши люди не могут жить работой, целиком посвящая ей себя, зато они могут жить на работе, отдаваясь целиком общению в родном коллективе;

3. наши люди лишены способности рассматривать инструментальные ценности как самодостаточные и просто следовать велению инструкций, зато они способны искать высшие ценности в чем угодно и сомневаться в непререкаемости инструкций, задаваясь вопросом «А в чем же здесь смысл?»

Следовательно, «вахтовый метод», авралы (сверхусилия для завершения уникального продукта), мотивация работника не столько зарплатой, сколько общением и предоставлением свободного времени - все это не «патологические» отклонения от экономической логики, а органичные формы экономики «загадочной русской души». Нужно все эти советские и постсоветские «внеэкономические» формы интегрировать, придав им образ «нашего менеджмента», сконцентрированного не на стабильной рутине конвейерной технологии, а на конъюнктурной реализации уникального проекта. В перспективе проектно-ориентированной, «заряженной» идеей и эмоциональноемкой работы российский менталитет хорошо и легко стыкуется с «выстраданными» на Западе виртуальной стоимостью, виртуальной корпорацией, виртуальным рабочим днем и т.д. Они у нас уже есть, но без развитой коммуникационной инфраструктуры и «нашего менеджмента» принимают трагикомическую форму волн лихорадочного подъема и обвала целых сегментов третичного сектора: биржевого, банковского, рекламного, туристического и т. д. и форму сверхинтенсивной работы в паузах между разговорами за чашкой кофе или играми в Doom и Quake.

Характерные для России тенденции, деструктивные в контексте индустриальной экономики вещей, в контексте постиндустриальной экономики образов становятся конструктивными. «Реальная» экономика оставляет России перспективу быть вечно догоняющей. Если принять за главное направление рост «железоделательной» промышленности, то можно легко стать колонией - промышленным придатком быстро растущей системы виртуального капитализма, подобно тому, как ранее интегрировались в систему индустриального капитализма придатки сырьевые. Виртуальная экономика дает шанс на лидерство. Использовать этот шанс можно, превратив экономическую политику в процесс придания образа экономической рациональности структуре экономики, сформировавшейся в последние годы и отражающей на макроуровне специфику национального менталитета:

- опорный первичный сектор (ТЭК и освоение уникальных по запасам и трудностям разработки месторождений нефти, газа, цветных металлов);

- компактный вторичный сектор (ВПК и создание уникальных авиационных, морских, космических комплексов; минимизация рутинных конвейерных производств - автомобилестроения, бытовой электротехники и т.п.);

- растущий третичный сектор (ФКК - финансово-коммерческий комплекс, ИКК - информационно-коммуникационный комплекс и интегрированный с ними «ресурсный» комплекс: подготовка и маркетинг уникальных носителей ценимых в глобальной экономике компетенций - ученых, программистов, дизайнеров, артистов, спортсменов, врачей, имиджмейкеров, менеджеров и т.д.) .

В российской политике виртуализация как сдвиг от реальности к образам проявилась в 1990-х годах более отчетливо, чем в экономике. В ходе президентских выборов 1996 года сформированный на базе полумиллионной организованной и дисциплинированной партии избирательный блок проиграл команде из нескольких десятков имиджмейкеров и шоуменов, несмотря на глубокий экономический кризис и социальную напряженность в стране, которые сами по себе дискредитировали правительство Б. Ельцина. Г. Зюганов и его сподвижники безуспешно пытались свести предвыборную гонку к конкуренции программ управления страной, игнорируя конкуренцию имиджей. В итоге образ «безалаберного, но искренне ратующего за свободу русского мужика», а не реальный президент Ельцин, переиграл образ «угрюмого и ратующего за возвращение в прошлое партийного функционера», а не реального кандидата Зюганова. В ходе кампании 2000 года логика виртуальной реальности уже явно превалировала над самой реальностью. Наиболее выигрышный при сложившейся политической конъюнктуре образ «государственника, борющегося за единство страны и диктатуру закона» имиджмейкерами был столь успешно создан и внедрен в сознание избирателей потому, что реальный кандидат В. Путин не имел практически никакой политической биографии и мог быть представлен в каком угодно образе. Теперь такая практика создания образа политика под выборы превращается в стандартную политтехнологию.

В 1990-х годах виртуализация политики проявилась также в том, что реальная многопартийность не сложилась, но «многопартийность» активно симулируется политтехнологами как удобная и привычная среда состязания политических имиджей. Лишь одна партия (КПРФ) организационно стабильна, и стабильна именно потому, что коммунистическая символика и набор слоганов играют роль «марки», традиционно привлекающей электорат, хотя от изначальной идеологии в практике партии не осталось и следа. Остальные партии и движения, не обладая подобным «брендом», формируются, объединяются и распадаются с калейдоскопической быстротой в стремлении найти привлекательный имидж - основу для собственного «бренда».

Отмеченные факты политической жизни России обычно интерпретируются как признаки неразвитости и незрелости демократических процедур. Проблемами «роста» демократии считаются:

- высокая степень персонифицированности при низкой степени организованности борьбы за власть и управления;

- неэффективность демократических институтов (органы народного представительства, система разделения властей) и развитие «теневой политики»;

- склонность к политическому участию только «на кухне» и «в курилке»;

- отсутствие стабильной многопартийной системы;

- бурное развитие манипулятивных политтехнологий, медийные «войны», «разноцветный» PR.

Однако это скорее не временные трудности, а признаки фундаментальной проблемы, суть которой в том, что процедуры либеральной массовой демократии плохо «стыкуются» с российским менталитетом. «Иррациональное» поведение наших людей в политической сфере и в советский и в постсоветский период имеет одни и те же характерные черты:

1.       наши люди не способны вполне доверять государству как безличной системе процедур - «организации бюрократов», зато они способны с энтузиазмом оказывать доверие «лицу» государства - личности высокопоставленного бюрократа;

2.        наши люди не способны к регулярному политическому участию, зато они способны к резкому переходу от аполитичности к политическому активизму (и обратно);

3.       наши люди не всегда способны к рациональному анализу политических программ/действий и прагматическому выбору, зато они всегда способны к эмоциональным оценкам личности политиков и к мировоззренческому выбору.

Негативные в контексте «реальной» демократии, эти проявления национального менталитета становятся позитивными в контексте виртуальной демократии - демократии образов. Интеграция национального менталитета в современную политику образов возможно, если и политическая система будет строиться на принципах «политики загадочной русской души». Нынешний квази- или псевдодемократический режим должен уступить место «новой демократии», которая базируется не на стабильности рутинных юридических процедур формирования и работы представительных органов власти, а на «судьбоносности» - ситуативности и одновременно фундаментальности народного волеизъявления. И тогда «одноразовые» партии, кандидаты-«звезды», карнавальные марши и т.п. становятся нормальными и эффективными формами политической борьбы, а не дефектами демократии, избавиться от которой в современной России пытаются, создавая плебисцитарную империю.

Превращение системы социальных институтов в своего рода виртуальную реальность - это главный актуальный вызов существованию «реальной» империи.

Сборник "Русское будущее"


4.0/10 (число голосов: 109)
  • Currently 3.97/10




comments powered by HyperComments


Радио Онегаборг Свободная Карелия Дебрянский клуб Пересвет Национал-Демократический Альянс Балтикум - Национал-демократический клуб Санкт-Петербурга АПН Северо-Запад Delfi Л·Ю·С·Т·Г·А·Л·Ь·М
Ингрия. Инфо - независимый информационный проект Оргия Праведников Каспаров.Ру



Разработка и поддержка сайта - компания Artleks, 2008